Читайте также:

В Ялте тепло, по-нашему то ли конец мая, то ли начало сентября. Трава во всяком случае зеленая. В море, правда, уже не купаются...

   

Вернувшись на следующее утро с подкреплением, они от барки Большого Алека застали только причальные сваи. Сама барка на многие месяцы была спрятана в Сьюисанские камыши...

   

и Большого Тишинского, в ее крохотную комнатку, где еле поместились кожаный диван Платонова, принявший его последний вздох, и массивный письменный стол-бюро, в мног..

   

Смотрите также:

А. Федоров. Путь Блока-драматурга

С.В. Ручко. Метафизическое основание творчества Блока

Александр Блок. Автобиография

Тайна поэмы Двенадцать, или Ленин не мог быть другим.

Владимир Маяковский об А.Блоке

Все статьи


Поэмы Александра Блока

Образ России в лирике А. Блока

Cоциальные мотивы в лирике А. Блока

Анализ поэмы А.А. Блока Двенадцать

«Женские лики» в творчестве А. А. Блока

Все рефераты и сочинения


Поиск по библиотеке:

Ваши закладки:

Вы читаете «Из объяснительной записки для Художественного театра», страница 4 (прочитано 60%)

«Балаганчик», закладка на странице 1 (прочитано 0%)

«Возмездие», закладка на странице 1 (прочитано 0%)

«Двенадцать», закладка на странице 1 (прочитано 0%)

«Действо о Теофилеt», закладка на странице 11 (прочитано 77%)

«Король на площади», закладка на странице 1 (прочитано 0%)

«Незнакомка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)

«Нелепый человек», закладка на странице 1 (прочитано 0%)

«О любви, поэзии и государственной службе», закладка на странице 1 (прочитано 0%)

«Песня судьбы», закладка на странице 4 (прочитано 8%)

«Последние дни императорской власти», закладка на странице 26 (прочитано 29%)

«Рамзес», закладка на странице 3 (прочитано 15%)

«Роза и крест», закладка на странице 13 (прочитано 30%)

«Рыцарь-монах», закладка на странице 1 (прочитано 0%)

«Стихотворения 1897-1903 гг, не вошедшие в основное собрание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)

«Стихотворения. Книга первая (1898-1904)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)

«Стихотворения. Книга вторая (1904-1908)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)

«Стихотворения. Книга третья (1907-1916)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)

«Шуточные стихи и сценки», закладка на странице 5 (прочитано 80%)

«Александр Блок. Из записных книжек и дневников», закладка на странице 1 (прочитано 0%)

«Владимир Соловьев и наши дни», закладка на странице 1 (прочитано 0%)

«Джордж Гордон Байрон. Стихотворения», закладка на странице 1 (прочитано 0%)

«Франц Грильпарцер. Праматерь», закладка на странице 1 (прочитано 0%)

Коррекция ошибок:

На нашем сайте работает система коррекции ошибок .
Пожалуйста, выделите текст, содержащий орфографическую ошибку и нажмите Ctrl+Enter. Письмо с текстом ошибки будет отправлено администратору сайта.

Из объяснительной записки для Художественного театра




И, наконец, - Бертран - слуга, служба и долг глубоко вошли в его жизнь.
В этом чувстве нет ни тени лакейства; но он действительно искренно защищает
своих хозяев, действительно считает долгом своим сносить от них все зло,
которое они ему причиняют, и защищать их от тех, с кем бы он был сам, при
других условиях; так как он - сын тулузского ткача и в жилах его течет
народная кровь, кровь еретика, кафара.
Прибавим к этому еще, что Бертран по природе страстен, у него южный
сангвинический темперамент. Это - единственный человек из здешних, из
местных, у которого квадратная внешность и не квадратная душа. Нужна большая
сила событий для того, чтобы повернуть этого неуклюжего, тяжелого,
обиженного человека, для того, чтобы он изменился даже внешне так, как
изменяется он к концу драмы.
Таково положение, в котором мы находим действующих лиц перед началом
драмы.
Вся эта жизнь так и шла бы без особых перемен, если бы не вступило в
нее некое начало, сначала - в виде "мечты", воспоминания (о голосе, о
словах), предчувствия, а потом в виде лица, которое, однако, не действует
самостоятельно. Ему суждено только дать последний толчок к разрешению драмы
и выйти из нее так же незаметно, как оно вошло в нее. {Это лицо и начало
лучше всего определить словом юЭэяЄ, что значит по-гречески - чужестранец,
необыкновенный и странный пришелец. (Прим. А. Блока.)}
Каков же Гаэтан?
Гаэтан есть прежде всего некая сила, действующая помимо своей воли. Это
- зов, голос, песня. Это - художник. За его человеческим обликом сквозит все
время нечто другое, он, так сказать, прозрачен и даже внешность его -
немного прозрачна. Весь он - серо-синий, шатаемый ветром.
Про рост его ничего нельзя сказать - бывают люди такие, о которых мало
сказать, что они высокого роста. Лицо - немного иконописное, я бы сказал -
отвлеченное. Кудри седые, при лунном свете их легко принять за юношеские
льняные. Этому впечатлению помогают большие синие глаза, вечно юные; не
глаза, а очи, не волосы, а кудри, не рот, а уста, из которых исходит
необыкновенно музыкальный и гибкий голос.
Гаэтан сам ничего не знает, он ничему не служит, ни с чем в мире не
связан, воли не имеет.
Он орудие судьбы, странник, с выцветшим крестом на груди, с крестом,
которого сразу и не заметишь. Это именно - юЭэяЄ - странный чужеземец.
Это чужеродное начало проявляет свою деятельность задолго до поднятия
занавеса; может быть, год, может быть, два года Изора томилась, сама себе не
отдавая отчета, а влюбленный в нее Бертран, сторож замка, ходил по двору и
останавливался на своем привычном месте под окном беспокойно спящей Изоры,
под яблоней, на которую сам стал похож, которой он поверил все свои тайные
мучения - старые обиды, ежедневные насмешки, собственное уродство, может
быть, тайные мучения ревности, в которых сам себе боялся признаться.



Источник:


Страницы: (6) : 123456

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
Если оставить в стороне гений Данте и Вергилия, мы вполне сможем
сравнить себя с ними, ибо ворота, что ведут в усыпальницу аббатства
Сен-Дени и вот-вот распахнутся перед нами, во многом подобны вратам ада: и
над ними могла бы стоять та же самая надпись. Так что, будь в руках у нас
факел Данте, а проводником нашим Вергилий, нам недолго пришлось бы бродить
среди гробниц трех царствующих родов, погребенных в склепах старинного
аббатства, чтобы найти могилу убийцы, чье преступление было бы столь же
отвратительно, сколь преступление архиепископа Руджиери, или могилу жертвы,
чья судьба так же плачевна, как судьба узника Пизанской башни.
Есть на этом обширном кладбище, в нише слева, скромная гробница, возле
которой я всегда в задумчивости склоняю голову. На ее черном мраморе рядом
друг с другом высечены два изваяния - мужчины и женщины. Вот уже четыре
столетия они покоятся здесь, молитвенно сложив руки: мужчина вопрошает
всевышнего, чем он его разгневал, а женщина молит прощения за свою измену.
Изваяния эти - статуи безумца и его неверной супруги; целых два десятилетия
умопомешательство одного и любовные страсти другой служили во Франции
причиной кровавых раздоров, и не случайно на соединившем их смертном ложе
вслед за словами: "Здесь покоятся король Карл VI, Благословенный, и
королева Изабелла Баварская, его супруга" - та же рука начертала:
"Помолитесь за них".
Здесь, в Сен-Дени, мы и начнем листать темную летопись этого
удивительного царствования, которое, по словам поэта, "прошло под знаком
двух загадочных призраков - старика и пастушки" - и оставило в наследство
потомкам лишь карточную игру, этот насмешливый и горький символ вечной
шаткости империй и удела человеческого.
В этой книге читатель найдет немного светлых, радостных страниц, зато
слишком многие будут нести на себе красные следы крови и черные - смерти.
Ибо богу угодно было, чтобы все на свете окрашивалось в эти цвета, так что
он даже превратил их в самый символ человеческой жизни, сделав ее девизом
слова: "Невинность, страсти и смерть"...