Читайте также:

Вернувшись на следующее утро с подкреплением, они от барки Большого Алека застали только причальные сваи. Сама барка на многие месяцы была спрятана в Сьюисанские камыши...

   

-- И вы думаете, что со временем все женщины будут ученые? -- Со временем, конечно. Взять пример с нашего быта и дер..

   

res, si toutefois les porteurs de ces noms d'emprunt ne les avaient pas choisis eux-mкmes le jour oщ, par caprice, par mйcontentement ou par dйfaut de fortune, ils avaient ..

   

Смотрите также:

Александр Блок - патология любви

Владимир Маяковский об А.Блоке

Анна Ахматова. Воспоминания об Александре Блоке

Тайна поэмы Двенадцать, или Ленин не мог быть другим.

С.В. Ручко. Метафизическое основание творчества Блока

Все статьи


Анализ поэмы А.Блока Соловьиный сад

Лики страшного мира в поэзии Александра Блока

Лирический герой А. А. Блока

«Дети страшных лет России»

А. Блок—символист

Все рефераты и сочинения


Поиск по библиотеке:

Ваши закладки:

Вы читаете «Джордж Гордон Байрон. Стихотворения», страница 5 (прочитано 80%)

Коррекция ошибок:

На нашем сайте работает система коррекции ошибок .
Пожалуйста, выделите текст, содержащий орфографическую ошибку и нажмите Ctrl+Enter. Письмо с текстом ошибки будет отправлено администратору сайта.

Джордж Гордон Байрон. Стихотворения





10 января 1807


СТРОКИ, НАПИСАННЫЕ ПОД ВЯЗОМ НА КЛАДБИЩЕ В ГАРРОУ

Места родимые! Здесь ветви вздохов полны,
С безоблачных небес струятся ветра волны:
Я мыслю, одинок, о том, как здесь бродил
По дерну свежему я с тем, кого любил,
И с теми, кто сейчас, как я, - за синей далью, -
Быть может, вспоминал прошедшее с печалью:
О, только б видеть вас, извилины холмов!
Любить безмерно вас я всё еще готов;
Плакучий вяз! Ложась под твой шатер укромный,
Я часто размышлял в час сумеречно-скромный:
По старой памяти склоняюсь под тобой,
Но, ах! уже мечты бывалой нет со мной;
И ветви, простонав под ветром - пред ненастьем, -
Зовут меня вздохнуть над отснявшим счастьем,
И шепчут, мнится мне, дрожащие листы:
"Помедли, отдохни, прости, мой друг, и ты!"
Но охладит судьба души моей волненье,
Заботам и страстям пошлет успокоенье,
Так часто думал я, - пусть близкий смертный час
Судьба мне усладит, когда огонь погас;
И в келью тесную, иль в узкую могилу -
Хочу я сердце скрыть, что медлить здесь любило;
С мечтою страстной мне отрадно умирать,
В излюбленных местах мне сладко почивать;
Уснуть навеки там, где все мечты кипели,
На вечный отдых лечь у детской колыбели;
Навеки отдохнуть под пологом ветвей,
Под дерном, где, резвясь, вставало утро дней;
Окутаться землей на родине мне милой,
Смешаться с нею там, где грусть моя бродила;
И пусть благословят - знакомые листы,
Пусть плачут надо мной - друзья моей мечты;
О, только те, кто был мне дорог в дни былые, -
И пусть меня вовек не вспомнят остальные.

2 сентября 1807

СОЧУВСТВЕННОЕ ПОСЛАНИЕ САРРЕ, ГРАФИНЕ ДЖЕРСЕЙ, ПО ПОВОДУ ТОГО, ЧТО ПРИНЦ-РЕГЕНТ ВОЗВРАТИЛ ЕЕ ПОРТРЕТ м-с МИ

Когда торжественно тщеславный кесарь Рима,
Пред кем склонялась чернь с враждой непримиримой,
Открыл перед толпой святыню славных дней,
Все статуи святых и доблестных мужей, -
Что более всего приковывало зренье?
Что взорам пристальным внушало изумленье
При этом зрелище? Чьих черт не видно тут?
Нет изваяния того, чье имя - Брут!
Все помнили его, - толпа его любила,
Его отсутствие - залогом правды было;
Оно вплело в венец, для славы, больше роз,
Чем мог вплести гигант и золотой колосс.
Так точно, если здесь, графиня, наше зренье
Твоих прекрасных черт лишилось в изумленьи,
В прелестном цветнике красавиц остальных,
Чья красота бледна пред солнцем черт твоих;
Когда седой старик - поистине наследник
Отцовского венца и королевских бредней, -
Когда развратный взор и вялый дух слепца
Отвыкли без труда от твоего лица, -
Пусть на его плечах позор безвкусья; рамы -
Где тьма красивых лиц и нет прекрасной дамы!
Нас утешает мысль, - когда уж лучше нет, -
Мы сохраним сердца, утратив твой портрет.



Источник:


Страницы: (6) : 123456

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
-- И вы думаете, что со временем все женщины будут ученые?
-- Со временем, конечно. Взять пример с нашего быта и
деревенского: вы знаете, например, как теперь в деревне ценится
жених, какое, пользуясь нашим временем, он заламывает приданое
с невесты.
-- Но как же и быть без приданого?
-- Как быть? вот у меня пустая комната, привожу к себе жену
и говорю: будем жить, как я живу, так и ты...
-- Вам хорошо, у вас пустая комната, и, так сказать, голова,
а ежели изба, хомуты и прочее, а женщина у печи и на скотный
двор ходит, и я всякую вещь должен завести для совместной
жизни, то как же я стану на хозяйство без приданого?
С этого момента я стал решительно на защиту хозяйственного
быта в избе с вещами, с приданым, против жизни головой в пустой
комнате, знаю я это житье -- довольно!
-- А почему? -- резко спросил меня политраб.
Это было совершенно особенное почему, не то обычное научное
в смысле детерминизма, холодное, бесстрастное, а совершенно
такое же, как в Голубиной книге и у детей, источник чего --
моральная или эстетическая и вообще желанная качественность.
Я вооружился терпением ученого и решил, заключив вопрос о
приданом в цепь исторических причин, увести политраба в
бесконечность прошлого и, возвратясь оттуда, вдруг представить
дело в таком виде, что вся совокупность наших знаний о приданом
не даст нам троим -- скорняку, политрабу и мне -- согласно
решить в данный момент, следует брать приданое или не следует.
Я не рассчитал того, что цепь причин бесконечна, и политраб
загонит меня своим "почему" в беспредельность и никогда не даст
возможности вернуться к приданому в настоящий момент. Дело
осложнилось еще и тем, что скорняк понимал нас по-своему,
вмешивался и все перебивал примером из жизни какого-то купца
Василия Ивановича. Я, например, говорю:
-- Когда между враждующими славянскими народами явились
базары, кончаются воинственные набеги за женщинами,
прекращается умыкание жен.
-- А почему? -- спрашивает политраб...