Читайте также:

-- Их радость будет моей радостью. Пусть дети рвут цветы все лето". „Но... только маленькие дети, -- прибавил я, подумав, -- и притом они должны рвать с дальнего конца"...

   

Свои одиннадцать лет, проведенные там, усвоив не как позор, не как проклятый сон, но почти полюбив тот уродливый мир, теперь еще по-счастливому обор..

   

О них и нас. 24 сентября 1913 Генералам двадцатого года Сергею Вы, чьи широкие шинели Напоминали паруса, Чьи шпоры весело звенели И голоса,..

   

Смотрите также:

Евгений Евтушенко. Александр Блок (Строфы века)

Александр Блок. Автобиография

Илья Эренбург. Об Александре Блоке

Александр Блок - патология любви

Тайна поэмы Двенадцать, или Ленин не мог быть другим.

Все статьи


Cоциальные мотивы в лирике А. Блока

Моя любимая книга стихов Александра Блока

Духовный путь Александра Блока

Анализ стихотворения А. Блока Незнакомка

Значение символических образов в одном из произведений русской литературы XX века. (А.А. Блок. Двенадцать,)

Все рефераты и сочинения


Поиск по библиотеке:

Ваши закладки:

Вы читаете «Стихотворения. Книга третья (1907-1916)», страница 24 (прочитано 38%)

«Балаганчик», закладка на странице 7 (прочитано 86%)

«Возмездие», закладка на странице 2 (прочитано 5%)

«Действо о Теофилеt», закладка на странице 11 (прочитано 77%)

«Король на площади», закладка на странице 12 (прочитано 55%)

«Незнакомка», закладка на странице 16 (прочитано 94%)

«О любви, поэзии и государственной службе», закладка на странице 5 (прочитано 67%)

«Песня судьбы», закладка на странице 26 (прочитано 69%)

«Последние дни императорской власти», закладка на странице 35 (прочитано 39%)

«Рамзес», закладка на странице 3 (прочитано 15%)

«Роза и крест», закладка на странице 38 (прочитано 93%)

«Рыцарь-монах», закладка на странице 4 (прочитано 60%)

«Стихотворения 1897-1903 гг, не вошедшие в основное собрание», закладка на странице 12 (прочитано 15%)

«Стихотворения. Книга первая (1898-1904)», закладка на странице 26 (прочитано 49%)

«Стихотворения. Книга вторая (1904-1908)», закладка на странице 26 (прочитано 38%)

«Шуточные стихи и сценки», закладка на странице 5 (прочитано 80%)

«Александр Блок. Из записных книжек и дневников», закладка на странице 13 (прочитано 44%)

«Владимир Соловьев и наши дни», закладка на странице 2 (прочитано 33%)

«Джордж Гордон Байрон. Стихотворения», закладка на странице 3 (прочитано 40%)

«Из объяснительной записки для Художественного театра», закладка на странице 2 (прочитано 20%)

«Франц Грильпарцер. Праматерь», закладка на странице 72 (прочитано 91%)

Коррекция ошибок:

На нашем сайте работает система коррекции ошибок .
Пожалуйста, выделите текст, содержащий орфографическую ошибку и нажмите Ctrl+Enter. Письмо с текстом ошибки будет отправлено администратору сайта.

Стихотворения. Книга третья (1907-1916)





Май - июнь 1909



* * *

Почиет в мире Теодорих,
И Дант не встанет с ложа сна.
Где прежде бушевало море,
Там - виноград и тишина.
В ласкающем и тихом взоре
Равеннских девушек - весна.

Здесь голос страсти невозможен,
Ответа нет моей мольбе!
О, как я пред тобой ничтожен!
Завидую твоей судьбе,
О, Галла! - страстию к тебе
Всегда взволнован и встревожен!

Июнь 1909



ДЕВУШКА ИЗ SPOLETO

Строен твой стан, как церковные свечи.
Взор твой - мечами пронзающий взор.
Дева, не жду ослепительной встречи -
Дай, как монаху, взойти на костер!

Счастья не требую. Ласки не надо.
Лаской ли грубой тебя оскорблю?
Лишь, как художник, смотрю за ограду,
Где ты срываешь цветы, - и люблю!

Мимо, всё мимо - ты ветром гонима -
Солнцем палима - Мария! Позволь
Взору - прозреть над тобой херувима,
Сердцу - изведать сладчайшую боль!

Тихо я в темные кудри вплетаю
Тайных стихов драгоценный алмаз.
Жадно влюбленное сердце бросаю
В темный источник сияющих глаз.

3 июня 1909



ВЕНЕЦИЯ


1

С ней уходил я в море,
С ней покидал я берег,
С нею я был далёко,
С нею забыл я близких...

О, красный парус
В зеленой да'ли!
Черный стеклярус
На темной шали!

Идет от сумрачной обедни,
Нет в сердце крови...
Христос, уставший крест нести...

Адриатической любови -
Моей последней -
Прости, прости!

9 мая 1909


2
Евг. Иванову

Холодный ветер от лагуны.
Гондол безмолвные гроба.
Я в эту ночь - больной и юный -
Простерт у львиного столба.
На башне, с песнию чугунной,
Гиганты бьют полночный час.
Марк утопил в лагуне лунной
Узорный свой иконостас.

В тени дворцовой галлереи,
Чуть озаренная луной,
Таясь, проходит Саломея
С моей кровавой головой.

Всё спит - дворцы, каналы, люди,
Лишь призрака скользящий шаг,
Лишь голова на черном блюде
Глядит с тоской в окрестный мрак.

Август 1909


3

Слабеет жизни гул упорный.
Уходит вспять прилив забот.
И некий ветр сквозь бархат черный
О жизни будущей поет.

Очнусь ли я в другой отчизне,
Не в этой сумрачной стране?
И памятью об этой жизни
Вздохну ль когда-нибудь во сне?

Кто даст мне жизнь? Потомок дожа,
Купец, рыбак, иль иерей
В грядущем мраке делит ложе
С грядущей матерью моей?

Быть может, венецейской девы
Канцоной нежной слух пленя,
Отец грядущий сквозь напевы
Уже предчувствует меня?

И неужель в грядущем веке
Младенцу мне - велит судьба
Впервые дрогнувшие веки
Открыть у львиного столба?

Мать, что' поют глухие струны?
Уж ты мечтаешь, может быть,
Меня от ветра, от лагуны
Священной шалью оградить?

Нет! Всё, что есть, что было, - живо!
Мечты, виденья, думы - прочь!
Волна возвратного прилива
Бросает в бархатную ночь!

26 августа 1909



ПЕРУДЖИЯ

День полувеселый, полустрадный,
Голубая даль от Умбрских гор.



Источник:


Страницы: (61) :  <<  ... 16171819202122232425262728293031 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... В тихую погоду к каменистому берегу у входа в долину
Калалау можно было подойти на лодке, но только в очень тихую погоду. И
смелый горец мог проникнуть с берега в верхнюю часть долины, в зажатое
скалами ущелье, где царствовал Кулау; но такой человек должен был обладать
большой смелостью и к тому же знать еле видные глазу козьи тропы. Казалось
невероятным, что жалкие, беспомощные калеки, составлявшие племя Кулау,
сумели пробраться по головокружительным тропинкам в это неприступное
место.
- Братья, - начал Кулау.
Но тут один из косноязычных, обезьяноподобных уродов издал безумный,
звериный крик, и Кулау замолчал, дожидаясь, когда отзвуки этого
пронзительного вопля, перекатившись между скалистыми стенами, замрут
вдали, в неподвижном ночном воздухе.
- Братья, не удивительно ли? Нашей была эта земля, а теперь она не
наша. Что дали нам за нашу землю эти слуги господа бога и господа рома?
Получил ли кто из вас за нее хоть доллар, хоть один доллар? А они стали
хозяевами и теперь говорят нам, что мы можем работать на земле - на их
земле, и что плоды наших трудов тоже достанутся им. В прежние дни нам не
нужно было трудиться. И ко всему этому теперь, когда нас поразила болезнь,
они отнимают у нас свободу.
- А кто принес нам эту болезнь, Кулау? - спросил сухопарый, жилистый
Килолиана, который лицом так напоминал смеющегося фавна, что, казалось,
вместо ног у него должны быть копыта. Но это были не копыта, а ноги,
только все в крупных язвах и лиловых пятнах гниения. А когда-то Килолиана
смелее всех карабкался по горам и знал все козьи тропинки, он-то и привел
Кулау и его несчастный народ в безопасные верховья Калалау.
- Это правильный вопрос, ответил Кулау. - От того что мы не хотели
работать на их сахарных плантациях, где раньше паслись наши кони, они
привезли из-за моря рабов-китайцев. А с ними пришла китайская болезнь - та
самая, которой мы болеем и за которую нас хотят заточить на Молокаи. Мы
родились на Кауаи...