Читайте также:

Итак, под черемухой, сидя на скамейке и двух вынесенных из дома стульях, расположились Габидулин, Михалев, Варя и Евгения...

   

.. Я думаю, что, когда на все и вся снизойдет великая тишина, музыка наконец восторжествует. Когда все снова всосется в матку времени, хаос вернется на землю, а хаос -- партитура действительности...

   

     Это не был брак по любви. Маркиз женился по настоянию друзей и, так какему было все равно, предоставил им выбор невесты; однако ни он, ни она ниразу об этом не пожалели...

   

Смотрите также:

Александр Блок. Автобиография

Памяти Александра Блока

А. Федоров. Путь Блока-драматурга

Владимир Маяковский об А.Блоке

Анна Ахматова. Воспоминания об Александре Блоке

Все статьи


Анализ стихотворения А. Блока О доблестях, о подвигах, о славе... (адресовано жене)

Анализ поэмы А.А. Блока Двенадцать

Лики страшного мира в поэзии Александра Блока

История любви, рассказанная А. Блоком

«И идут без имени святого» (по поэме «Двенадцать»)

Все рефераты и сочинения


Поиск по библиотеке:

Ваши закладки:

Вы читаете «Стихотворения. Книга вторая (1904-1908)», страница 54 (прочитано 80%)

«Балаганчик», закладка на странице 7 (прочитано 86%)

«Возмездие», закладка на странице 21 (прочитано 105%)

«Действо о Теофилеt», закладка на странице 11 (прочитано 77%)

«Король на площади», закладка на странице 22 (прочитано 105%)

«Незнакомка», закладка на странице 16 (прочитано 94%)

«О любви, поэзии и государственной службе», закладка на странице 5 (прочитано 67%)

«Песня судьбы», закладка на странице 25 (прочитано 67%)

«Последние дни императорской власти», закладка на странице 44 (прочитано 49%)

«Рамзес», закладка на странице 3 (прочитано 15%)

«Роза и крест», закладка на странице 42 (прочитано 102%)

«Рыцарь-монах», закладка на странице 4 (прочитано 60%)

«Стихотворения 1897-1903 гг, не вошедшие в основное собрание», закладка на странице 69 (прочитано 92%)

«Стихотворения. Книга первая (1898-1904)», закладка на странице 33 (прочитано 63%)

«Стихотворения. Книга третья (1907-1916)», закладка на странице 57 (прочитано 93%)

«Шуточные стихи и сценки», закладка на странице 5 (прочитано 80%)

«Александр Блок. Из записных книжек и дневников», закладка на странице 27 (прочитано 96%)

«Владимир Соловьев и наши дни», закладка на странице 2 (прочитано 33%)

«Джордж Гордон Байрон. Стихотворения», закладка на странице 3 (прочитано 40%)

«Из объяснительной записки для Художественного театра», закладка на странице 2 (прочитано 20%)

«Франц Грильпарцер. Праматерь», закладка на странице 72 (прочитано 91%)

Коррекция ошибок:

На нашем сайте работает система коррекции ошибок .
Пожалуйста, выделите текст, содержащий орфографическую ошибку и нажмите Ctrl+Enter. Письмо с текстом ошибки будет отправлено администратору сайта.

Стихотворения. Книга вторая (1904-1908)





И на снежных постелях
Спят цари и герои
Минувшего дня
В среброснежном покое -
О, Твои, Незнакомая, снежные жертвы!

И приветно глядит на меня:
"Восстань из мертвых!"

13 января 1907



СЕРДЦЕ ПРЕДАНО МЕТЕЛИ

Сверкни, последняя игла,
В снегах!

Встань, огнедышащая мгла!
Взмети твой снежный прах!

Убей меня, как я убил
Когда-то близких мне!

Я всех забыл, кого любил,
Я сердце вьюгой закрутил,

Я бросил сердце с белых гор,
Оно лежит на дне!

Я сам иду на твой костер!
Сжигай меня!

Пронзай меня,
Крылатый взор,
Иглою снежного огня!

13 января 1907



НА СНЕЖНОМ КОСТРЕ

И взвился костер высокий
Над распятым на кресте.
Равнодушны, снежнооки,
Ходят ночи в высоте.

Молодые ходят ночи,
Сестры - пряхи снежных зим,
И глядят, открывши очи,
Завивают белый дым.

И крылатыми очами
Нежно смотрит высота.
Вейся, легкий, вейся, пламень,
Увивайся вкруг креста!

В снежной маске, рыцарь милый,
В снежной маске ты гори!
Я ль не пела, не любила,
Поцелуев не дарила
От зари и до зари?

Будь и ты моей любовью,
Милый рыцарь, я стройна,
Милый рыцарь, снежной кровью
Я была тебе верна.

Я была верна три ночи,
Завивалась и звала,
Я дала глядеть мне в очи,
Крылья легкие дала...

Так гори, и яр и светел,
Я же - легкою рукой
Размету твой легкий пепел
По равнине снеговой.

13 января 1907



--------------------------------------------------------------------------------



ФАИНА
(1906 - 1908)


* * *

Вот явилась. Заслонила
Всех нарядных, всех подруг,
И душа моя вступила
В предназначенный ей круг.

И под знойным снежным стоном
Расцвели черты твои.
Только тройка мчит со звоном
В снежно-белом забытьи.

Ты взмахнула бубенцами,
Увлекла меня в поля...
Душишь черными шелками,
Распахнула соболя...

И о той ли вольной воле
Ветер плачет вдоль реки,
И звенят, и гаснут в поле
Бубенцы, да огоньки?

Золотой твой пояс стянут,
Нагло скромен дикий взор!
Пусть мгновенья все обманут,
Канут в пламенный костер!

Так пускай же ветер будет
Петь обманы, петь шелка!
Пусть навек не знают люди,
Как узка твоя рука!

Как за темною вуалью
Мне на миг открылась даль...
Как над белой снежной далью
Пала темная вуаль...

Декабрь 1906



* * *

Я был смущенный и веселый.
Меня дразнил твой темный шелк.
Когда твой занавес тяжелый
Раздвинулся - театр умолк.

Живым огнем разъединило
Нас рампы светлое кольцо,
И музыка преобразила
И обожгла твое лицо.

И вот - опять сияют свечи,
Душа одна, душа слепа...
Твои блистательные плечи,
Тобою пьяная толпа...

Звезда, ушедшая от мира,
Ты над равниной - вдалеке.



Источник:


Страницы: (67) :  <<  ... 46474849505152535455565758596061 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... С. Шаховским - но тут
Шаховского посадили (без возврата), а чаадаевские рукописи и
по сегодня тайно хранятся в Пушкинском Доме - не разрешают
их печатать из-за... их реакционности! Так Чаадаев установил
рекорд - уже 110 лет после смерти! - замалчивания русского
писателя. Вот уж написал, так написал!
А потом времена пошли куда вольнЕе: русские писатели не
писали больше в стол, а всё печатали что хотели (и только
критики и публицисты подбирали эзоповские выражения). И до
такой степени они свободно писали и свободно раскачивали всю
государственную постройку, что от русской-то литературы и
выросли все те молодые, кто взненавидели царя и жандармов,
пошли в революцию и сделали её.
Но шагнув через порог ею же порождённых революций,
литература быстро осеклась: она попала не в сверкающий
поднебесный мир, а под потолок-укосину и меж сближенных
стен, всё более тесных. Очень быстро узнали советские
писатели, что не всякая книга может пройти. А ещё лет через
десяток узнали они, что гонораром за книгу может стать
решётка и проволока. И опять писатели стали скрывать
написанное, хоть и не доконечно отчаиваясь увидеть при жизни
свои книги в печати.
До ареста я тут многого не понимал. Неосмысленно тянул я
в литературу, плохо зная, зачем это мне и зачем литературе.
Изнывал лишь от того, что трудно, мол, свежие темы находить
для рассказов. Страшно подумать, что б я стал за писатель (а
стал бы), если б меня не посадили.
С ареста же, года за два тюремно-лагерной жизни, изнывая
уже под грудами тем, принял я как дыхание, понял как всё
неоспоримое, что видят глаза: не только меня никто печатать
не будет, но строчка единая мне обойдётся ценою в голову.
Без сомнения, без раздвоения вступил я в удел современного
русского писателя, озабоченного правдой: писать надо только
для того, чтоб об этом обо всём не забылось, когда-нибудь
известно стало потомкам. При жизни же моей даже
представления такого, мечты такой не должно быть в груди
- напечататься...