Читайте также:

Ну, знаешь, отец! "Мисс"! Стыдно тебе так обращаться со вдовой. Архидиакон. Стыдно тебе так обращаться с отцом! Твой злополучный брак был чудовищным безрассудством...

   

И на той же стене, между рядами электрических кнопок и распределительным щитом, висела открытая кобура, из которой торчала рукоятка автоматического кольта-44...

   

Ты не исключение. У тебя комплекс моей неполноценности. Как известно, Лаврентию Берии поставляли на дом миловидных старшеклассниц...

   

Смотрите также:

Владимир Маяковский об А.Блоке

Илья Эренбург. Об Александре Блоке

Евгений Евтушенко. Александр Блок (Строфы века)

Анна Ахматова. Воспоминания об Александре Блоке

С.В. Ручко. Метафизическое основание творчества Блока

Все статьи


Пророчество поэта А. Блока

Без конца и без краю мечта!(По лирике А.А.Блока.)

Предчувствую Тебя... (Любовная лирика А. А. Блока)

Анализ стихотворений Как тяжко мертвецу среди людей, Ночь, улица, фонарь аптека, Поэты, Друзьям Блока

Значение символических образов в одном из произведений русской литературы XX века. (А.А. Блок. Двенадцать,)

Все рефераты и сочинения


Поиск по библиотеке:

Ваши закладки:

Вы читаете «Последние дни императорской власти», страница 9 (прочитано 9%)

«Роза и крест (К постановке в Художественном театре)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)

Коррекция ошибок:

На нашем сайте работает система коррекции ошибок .
Пожалуйста, выделите текст, содержащий орфографическую ошибку и нажмите Ctrl+Enter. Письмо с текстом ошибки будет отправлено администратору сайта.

Последние дни императорской власти



Газета
воплотилась впоследствии в "Русскую Волю". Тогда же в голову его
вступила "дурная и несчастная мысль насчет министерства", ибо
"честолюбие его бегало и прыгало"; первоначально он думал лишь о
министерстве торговли.
Действуя одновременно в разных направлениях и не порывая отношений
с думской средой, Протопопов сумел проникнуть к царю и заинтересовать
его своей стокгольмской беседой, а также-приблизиться к Бадмаеву, с
которым свела его болезнь, и к его кружку, где он узнал Распутина и
Вырубову.
16 сентября 1916 года Протопопов, неожиданно для всех и несколько
неожиданно для самого себя, был, при помощи Распутина, назначен
управляющим министерством внутренних дел. Ему сразу же довелось
проникнуть в самый "мистический круг" царской семьи, оставив за собой
как Думу и прогрессивный блок, из которых он вышел, так и чуждые ему
бюрократические круги, для которых он был неприятен, и придворную
среду, которая видела в нем выскочку и, со свойственной ей порою
вульгарностью языка, окрестила его "балоболкой".
Почувствовав "откровенную преданность" и искреннее обожание к
"Хозяину Земли Русской" и его семье, и получив кличку "Калинина"
(данную Распутиным), Протопопов, с присущими ему легкомыслием и
"манией величия", задался планами спасения России, которая все чаще
представлялась ему "царской вотчиной". Он замышлял передать
продовольственное дело в министерство внутренних дел, произвести
реформу земства и полиции и разрешить еврейский вопрос.
На деле оказалось прежде всего полное незнакомство с ведомством,
сказавшееся, например, при посещении Москвы, описанном Челноковым.
Протопопов стал управлять министерством, постоянно болея
"дипломатическими болезнями", при помощи многочисленных и часто
меняющихся товарищей; среди них были неоффициальные, как Курлов,
возбуждавший особую к себе и своему прошлому ненависть в общественных
кругах. Протопопову, по его словам, "некогда было думать о деле"; он
втягивался все более в то, что называлось в его времена "политикой";
будучи "редким гостем в Совете Министров", он был частым гостем
Царского Села.
С первого шага, Протопопов возбудил к себе нелюбовь и презрение
общественных и правительственных кругов. Отношение Думы сказалось на
совещании с членами прогрессивного блока, устроенном 19 октября у
Родзянки (см. прил. V в конце книги); но Протопопов, желавший, "чтобы
люди имели счастие", и полагавший, что "нельзя гений целого народа
поставить в рамки чиновничьей указки", оказался, несмотря на
жандармский мундир Плеве, в котором он однажды щегольнул перед думской
комиссией, неприемлемым и для бюрократии, увидавшей в нем мечтателя и
общественного деятеля, недаром сам Распутин сказал однажды, что
Протопопов-"из того же мешка", и что у него "честь тянется, как
подвязка".



Источник:


Страницы: (88) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
Если мы тем не менее упорно пытались кое-что выяснить о жизни Ludi
magistri Josephi III и набросать в общих чертах портрет его личности, то
делали мы это не ради культа отдельных лиц и не из неповиновения обычаям,
как нам думается, а, напротив, только ради служения истине и науке. Давно
известно: чем острее и неумолимее сформулирован тезис, тем настойчивее
требует он антитезиса. Мы одобряем и чтим идею, лежащую в основе анонимности
наших властей и нашей духовной жизни. Но, глядя на предысторию этой же
духовной жизни, то есть на развитие игры в бисер, мы не можем не видеть, что
каждая ее фаза, каждая разработка, каждое новшество, каждый существенный
сдвиг, считать ли его прогрессивным или консервативным, неукоснительно
являют нам хоть и не своего единственного и настоящего автора, но зато самый
четкий свой облик как раз в лице того, кто ввел это новшество, став орудием
усовершенствования и трансформации.
Впрочем, наше сегодняшнее понимание личности весьма отлично от того,
что подразумевали под этим биографы и историки прежних времен. Для них, и
особенно для авторов тех эпох, которые явно тяготели к форме биографии,
самым существенным в той или иной личности были, пожалуй, отклонение от
нормы, враждебность ей, уникальность, часто даже патология, а сегодня мы
говорим о выдающихся личностях вообще только тогда, когда перед нами люди,
которым, независимо от всяких оригинальностей и странностей, удалось как
можно полнее подчиниться общему порядку, как можно совершеннее служить
сверхличным задачам. Если присмотреться попристальней, то идеал этот был
знаком уже древности: образ "мудреца" или "совершенного человека" у древних
китайцев, например, или идеал сократовского учения о добродетели почти
неотличимы от нашего идеала; да и некоторым крупным духовным корпорациям
были знакомы сходные принципы, например римской церкви в эпохи ее подъема, и
иные величайшие ее фигуры, скажем святой Фома Аквинский, кажутся нам,
наподобие раннегреческих скульптур, скорее классическими представителями
каких-то типов, чем конкретными лицами...