Читайте также:

Экдал. Знаю, знаю... гм! Спасибо, старина! Спасибо, дружище! (Бормочет тихонько.) Болван! (Уходит в контору.) Петтерсен затворяет за ним дверь. Йенсен...

   

Многие дети выражают или по крайней мере изображают протест, а мне было хоть бы что. Я философствовал с ползунков. Из принципа настраивал себя против жизни...

   

Очевидно,замтив в толпе меня, он радостно улыбнулся, но когда я подошел к нему, сделал удивленное лицо. -- Павел Петрович! -- воскликнул я,-- вот славно!..

   

Смотрите также:

Илья Эренбург. Об Александре Блоке

С.В. Ручко. Метафизическое основание творчества Блока

Владимир Маяковский об А.Блоке

Анна Ахматова. Воспоминания об Александре Блоке

Памяти Александра Блока

Все статьи


Анализ поэмы А.Блока Соловьиный сад

Анализ стихотворения А. Блока О доблестях, о подвигах, о славе... (адресовано жене)

Лики страшного мира в поэзии Александра Блока

Без конца и без краю мечта! (По лирике А.А.Блока.)

«Страшный мир» в лирике А. А. Блока

Все рефераты и сочинения


Поиск по библиотеке:

Ваши закладки:

Вы читаете «Песня судьбы», страница 36 (прочитано 97%)

«Балаганчик», закладка на странице 7 (прочитано 86%)

«Возмездие», закладка на странице 2 (прочитано 5%)

«Действо о Теофилеt», закладка на странице 11 (прочитано 77%)

«Король на площади», закладка на странице 12 (прочитано 55%)

«Незнакомка», закладка на странице 9 (прочитано 50%)

«О любви, поэзии и государственной службе», закладка на странице 5 (прочитано 67%)

«Последние дни императорской власти», закладка на странице 35 (прочитано 39%)

«Рамзес», закладка на странице 3 (прочитано 15%)

«Роза и крест», закладка на странице 13 (прочитано 30%)

«Рыцарь-монах», закладка на странице 4 (прочитано 60%)

«Стихотворения 1897-1903 гг, не вошедшие в основное собрание», закладка на странице 12 (прочитано 15%)

«Стихотворения. Книга первая (1898-1904)», закладка на странице 13 (прочитано 24%)

«Стихотворения. Книга вторая (1904-1908)», закладка на странице 12 (прочитано 17%)

«Стихотворения. Книга третья (1907-1916)», закладка на странице 13 (прочитано 20%)

«Шуточные стихи и сценки», закладка на странице 5 (прочитано 80%)

«Александр Блок. Из записных книжек и дневников», закладка на странице 13 (прочитано 44%)

«Владимир Соловьев и наши дни», закладка на странице 2 (прочитано 33%)

«Джордж Гордон Байрон. Стихотворения», закладка на странице 3 (прочитано 40%)

«Из объяснительной записки для Художественного театра», закладка на странице 2 (прочитано 20%)

«Франц Грильпарцер. Праматерь», закладка на странице 10 (прочитано 12%)

Коррекция ошибок:

На нашем сайте работает система коррекции ошибок .
Пожалуйста, выделите текст, содержащий орфографическую ошибку и нажмите Ctrl+Enter. Письмо с текстом ошибки будет отправлено администратору сайта.

Песня судьбы



Блок подчеркивал незавершенный и
вместе с тем принципиально новый характер воплотившихся в этой пьесе
исканий. По утверждающему общественному пафосу "Песню Судьбы" нетрудно
отличить от более ранних пьес Блока, объединявшихся общим заглавием
"лирические драмы". Наметившийся в драме переход от
субъективно-символистских мотивов "Снежной маски" к поэзии "Родины"
сопровождался у Блока обострением интереса к наследию Некрасова и Гоголя,
мечтами о журнале в традициях "Современника", оживленной публицистической
деятельностью (см. "Народ и интеллигенция" в т. 5 наст. издания и записные
книжки Блока за 12 сентября 1908 года в т. 6 наст, издания). Некрасовский
образ "коробейника" используется Блоком, помимо "Песни Судьбы", и в
предисловии к сборнику лирики "Земля в снегу" (1908).
Вместе с тем собственно лирическое начало в драме не ослабло и ничуть
не заглушается поэтом. Блок, напротив, подчеркивает, что в устремлении к
общественному идеалу он обретает выход из сложных обстоятельств личной
драмы, что к Родине его приводят именно поиски подлинной и высокой любви. В
этом смысле финал "Песни Судьбы" необычайно близок по духу
интимно-лирическим стихам, закономерно открывающим цикл "Родина" ("Ты
отошла, и я в пустыне...", т. 3 наст. издания).
Близкие Блока живо чувствовали биографический подтекст драмы. В решении
центральных образов "Песни Судьбы" - Германа, Елены, Фаины, Друга, Монаха -
слышатся отголоски личного опыта поэта в его отношениях, с Л. Д. Блок, А.
Белым, С. Соловьевым, Е. Ивановым, Н. Н. Волоховой. В дневниковой записи от
1 декабря 1912 года поэт не случайно признается, что на сцене в роли Фаины
мечтал видеть именно Волохову. Здесь, однако, важно уточнить, что у Блока
это было вызвано не только личной привязанностью, но и уверенностью в
значении таланта Н. Волоховой "для дела народного театра", оценкой своей
собственной драмы как произведения с пафосом народности. Расшифровку
отдельных моментов драмы облегчает мемуарная литература (в особенности
воспоминания о Блоке В. П. Веригиной и Н. Н. Волоховой, опубликованные в
Ученых записках Тартуского университета, вып. 104, 1961). Например,
свидетельства о глубокой личной драме, пережитой Н. Волоховой накануне
встречи с Блоком, помогают понять признание Фаины в финале "Песни Судьбы":
"Он зовет! Старый зовет! Властный кличет"; прототипом же Спутника Фаины, как
сообщает Л. Д. Блок, был граф С. Ю. Витте (см. Александр Блок.
Стихотворения. Поэмы. Театр. Л., 1936, стр. 564).
При всем схематизме образа не является целиком вымышленным персонажем и
Герман. В уста Германа автор вкладывает слова, наиболее дорогие для себя
лично, и в общем рисунке судьбы Германа следует за историей своих
собственных исканий.



Источник:


Страницы: (37) :  <<  ... 28293031323334353637

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

..... эти французы,
между нами говоря. Хоть и лопают богато, и все с красным вином. Да...
Прибежит машинисточка, ведь за 4,5 червонца

в бар не пойдешь. Ей и на кинематограф не хватает, а кинематограф у
женщины единственное утешение в жизни. Дрожит, морщится, а лопает...
Подумать только: 40 копеек из двух блюд, а они оба эти блюда и пяти
алтынного не стоят, потому что остальные 25 копеек завхоз уворовал. А ей
разве такой стол нужен? У нее и верхушка правого легкого не в порядке и
женская болезнь на французской почве, на службе с нее вычли, тухлятиной в
столовой накормили, вот она, вот она... Бежит в подворотню в любовниковых
чулках. Ноги холодные, в живот дует, потому что шерсть на ней вроде моей, а
штаны она носит холодные, одна кружевная видимость. Рвань для любовника.
Надень-ка она фланелевые, попробуй, он и заорет: до чего ты неизящна!
Надоела мне моя матрена, намучился я с фланелевыми штанами, теперь пришло
мое времечко. Я теперь председатель, и сколько ни накраду - все на женское
тело, на раковые шейки, на абрау-дюрсо. Потому что наголодался я в молодости
достаточно, будет с меня, а загробной жизни не существует.
Жаль мне ее, жаль! Но самого себя мне еще больше жаль. Не из эгоизма
говорю, о нет, а потому что мы действительно не в равных условиях. Ей-то
хоть дома тепло, ну а мне, а мне... Куда пойду? У-у-у-у-у!..
- Куть, куть, куть! Шарик, а Шарик... Чего ты скулишь, бедняжка? Кто
тебя обидел? Ух...
Ведьма сухая метель загремела воротами и помелом с'ездила по уху
барышню. Юбчонку взбила до колен, обнажила кремовые чулочки и узкую
полосочку плохо стиранного кружевного бельишка, задушила слова и замела пса.
Боже мой... Какая погода... Ух... И живот болит. Это солонина! И когда
же это все кончится?
Наклонив голову, бросилась барышня в атаку, прорвалась в ворота, и на
улице начало ее вертеть, вертеть, раскидывать, потом завинтило снежным
винтом, и она пропала.
А пес остался в подворотне и, страдая от изуродованного бока, прижался
к холодной стене, задохся и твердо решил, что больше отсюда никуда не
пойдет, тут и сдохнет в подворотне...