Читайте также:

Брюсовские боги высились и восседали, окончательно покончившие с заоблачьем и осевшие на земле боги. Но, настаиваю, матерьялом их был мрамор, а не гипс. _________________..

   

$ Эпиграмма на мистера Берка XII. Стихотворения 1795-1796: Дамфриз Шотландская песня. Поэма о жизни. Грим Гризел. Молитва перед едой. * Моя бутыль - святой родник...

   

Отсюда позвольте заключить, что физиология человека почти абсолютно одинакова и стоит вне зависимости от прост..

   

Смотрите также:

Памяти Александра Блока

Александр Блок - патология любви

Илья Эренбург. Об Александре Блоке

А. Федоров. Путь Блока-драматурга

Александр Блок. Автобиография

Все статьи


Cоциальные мотивы в лирике А. Блока

Анализ поэмы А.А. Блока Двенадцать

Значение символических образов в одном из произведений русской литературы XX века. (А.А. Блок. Двенадцать,)

Моя любимая книга стихов Александра Блока

Лирический герой А. А. Блока

Все рефераты и сочинения


Поиск по библиотеке:

Ваши закладки:

Вы читаете «О любви, поэзии и государственной службе», страница 4 (прочитано 50%)

«Балаганчик», закладка на странице 1 (прочитано 0%)

«Возмездие», закладка на странице 2 (прочитано 5%)

«Действо о Теофилеt», закладка на странице 11 (прочитано 77%)

«Король на площади», закладка на странице 1 (прочитано 0%)

«Незнакомка», закладка на странице 9 (прочитано 50%)

«Нелепый человек», закладка на странице 1 (прочитано 0%)

«Песня судьбы», закладка на странице 4 (прочитано 8%)

«Последние дни императорской власти», закладка на странице 26 (прочитано 29%)

«Рамзес», закладка на странице 3 (прочитано 15%)

«Роза и крест», закладка на странице 13 (прочитано 30%)

«Рыцарь-монах», закладка на странице 4 (прочитано 60%)

«Стихотворения 1897-1903 гг, не вошедшие в основное собрание», закладка на странице 12 (прочитано 15%)

«Стихотворения. Книга первая (1898-1904)», закладка на странице 13 (прочитано 24%)

«Стихотворения. Книга вторая (1904-1908)», закладка на странице 12 (прочитано 17%)

«Стихотворения. Книга третья (1907-1916)», закладка на странице 13 (прочитано 20%)

«Шуточные стихи и сценки», закладка на странице 5 (прочитано 80%)

«Александр Блок. Из записных книжек и дневников», закладка на странице 13 (прочитано 44%)

«Владимир Соловьев и наши дни», закладка на странице 2 (прочитано 33%)

«Джордж Гордон Байрон. Стихотворения», закладка на странице 3 (прочитано 40%)

«Из объяснительной записки для Художественного театра», закладка на странице 2 (прочитано 20%)

«Франц Грильпарцер. Праматерь», закладка на странице 10 (прочитано 12%)

Коррекция ошибок:

На нашем сайте работает система коррекции ошибок .
Пожалуйста, выделите текст, содержащий орфографическую ошибку и нажмите Ctrl+Enter. Письмо с текстом ошибки будет отправлено администратору сайта.

О любви, поэзии и государственной службе




Шут. Позвольте обратить внимание Вашей светлости на неразвитость этого
человека. Он будет выражаться грубо, пока образование не коснется его.
Придворный. Все силы правительства устремлены на просвещение. Но не
беспокойтесь - в наше время приходится выслушивать еще более оскорбительные
вещи. Позвольте узнать, с кем имею дело?
Шут. В настоящий момент - я слуга Вашей светлости и народный трибун.
Придворный. Более чем приятно слышать. Я всегда ждал появления людей,
которые рассеют недоразумения между народом и правительством. По-моему, для
этого стоит только обладать здравым смыслом.
Шут. Всю жизнь я служу здравому смыслу и устраняю всякое трение,
препятствующее сближению как частных лиц, так и общественных сил.
Придворный. В таком случае, чтобы испытать вас, я попрошу вас передать
народу, что требуется в данном случае.
Шут (обращаясь к нищим). Господа, ваши просьбы, надеюсь, вполне
законны. В частности, желание этого человека будет рассмотрено в ближайшем
будущем. Правительство, без сомнения, не меньше вас печется о народной
сытости. Но, как люди заинтересованные, вы сами можете рассудить, что на это
понадобится время. В настоящий момент правительство занято неотложными
делами.

Нищие не могут ничего возразить. Придворный сочувственно жмет руку шута.
Поэт отводит шута в сторону.

Поэт. Неужели здравый смысл велит поступать так?
Шут. Да, мы поступили вполне согласно с его указаниями.
Поэт. Неужели нельзя накормить этих нищих?
Шут. Ваша прямолинейность удивляет меня. Разве вы не видите, что мы
делаем все, что можем.
Поэт. Вы откладываете дело в долгий ящик.
Шут. Вы все еще не понимаете сути дела. До чего вы несовременны!
Здравый смысл хорош тогда, когда он согласуется с требованиями политической
экономии.
Поэт. Никакая наука не заставит людей голодать!
Шут. Кроме самой тонкой науки. Осмелюсь упрекнуть вас в незнакомстве с
положением дела: если вы накормите одного нищего, явится десять других. Если
дадите послабление одним, вы поставите в рискованное положение других. Это -
выше всех частных стремлений.
Поэт. Это - мерзость, а не здравый смысл!
Шут. Благородное негодование может даже выдвинуть человека. Только
пользуйтесь им в меру. Тогда всякий увидит, что вы приносите личные интересы
на алтарь общественности.
Придворный (окруженный нищими, говорит речь). Я ручаюсь, господа, что
все вы, так или иначе, будете удовлетворены. Лозунг правительства свободной
страны - начала твердой законности. Начала эти уже сами по себе
плодотворны. (Голос его становится проникновенным.) Из них, как из хлебного
зерна, вырастет пышная жатва. Основой современного государства служит уже не
темный произвол правителей, но зиждительный труд и гуманное отношение между
подданными и правительством.



Источник:


Страницы: (7) : 1234567

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Но не уехать.
А и на этом месте стояли прежде и перестояли революцию дремучие,
непрохожие леса. Потом их вырубили -- торфоразработчики и соседний колхоз.
Председатель его, Горшков, свел под корень изрядно гектаров леса и выгодно
сбыл в Одесскую область, на том свой колхоз и возвысив.
Меж торфяными низинами беспорядочно разбросался поселок -- однообразные
худо штукатуренные бараки тридцатых годов и, с резьбой по фасаду, с
остекленными верандами, домики пятидесятых. Но внутри этих домиков нельзя
было увидеть перегородки, доходящей до потолка, так что не снять мне было
комнаты с четырьмя настоящими стенами.
Над поселком дымила фабричная труба. Туда и сюда сквозь поселок
проложена была узкоколейка, и паровозики, тоже густо-дымящие, пронзительно
свистя, таскали по ней поезда с бурым торфом, торфяными плитами и брикетами.
Без ошибки я мог предположить, что вечером над дверьми клуба будет
надрываться радиола, а по улице пображивать пьяные -- не без того, да
подпыривать друг друга ножами.
Вот куда завела меня мечта о тихом уголке России. А ведь там, откуда я
приехал, мог я жить в глинобитной хатке, глядящей в пустыню. Там дул такой
свежий ветер ночами и только звездный свод распахивался над головой.
Мне не спалось на станционной скамье, и я чуть свет опять побрел по
поселку. Теперь я увидел крохотный базарец. По рани единственная женщина
стояла там, торгуя молоком. Я взял бутылку, стал пить тут же.
Меня поразила ее речь. Она не говорила, а напевала умильно, и слова ее
были те самые, за которыми потянула меня тоска из Азии:
-- Пей, пей с душою жела'дной. Ты, пота'й, приезжий?
-- А вы откуда? -- просветлел я.
И я узнал, что не всЈ вокруг торфоразработки, что есть за полотном
железной дороги -- бугор, а за бугром -- деревня, и деревня эта -- Тальново,
испокон она здесь, еще когда была барыня-"цыганка" и кругом лес лихой стоял.
А дальше целый край идет деревень: Часлицы, Овинцы, Спудни, Шевертни,
Шестимирово -- все поглуше, от железной дороги подале, к озерам.
Ветром успокоения потянуло на меня от этих названий...