Блок Александр Александрович - Рефераты и сочинения - Без конца и без краю мечта!(По лирике А.А.Блока.)

Читайте также:

Всего знать вы еще не должны. Старик Моор. Все, все! Сын, ты избавишь меня от немощной старости. . - Франц (читает)...

   

Привычно подняв руку к изголовью, я освещаю спальню, смотрю на часы: час самый мертвый. От света все вокруг стало проще, шум и гул отдалились от дома, и спокойно..

   

Вы пишете, что в Чехии лучше всего возделывать французский сорт, так называемый "шевалье". Стало быть, Чехия и Франция! Отлично! Понимаем, в чем тут дело, да и всякий поймет...

   

Другие книги автора:

«Рамзес»

«Возмездие»

«Действо о Теофиле»

«Иэ Эмиля Верхарна»

«Роза и крест»

Все книги


Поиск по библиотеке:

Ваши закладки:

Обратите внимание: для Вашего удобства на сайте функционирует уникальная система установки «закладок» в книгах. Все книги автоматически «запоминают» последнюю прочтённую Вами страницу, и при следующем посещении предлагают начать чтение именно с неё.

Коррекция ошибок:

На нашем сайте работает система коррекции ошибок .
Пожалуйста, выделите текст, содержащий орфографическую ошибку и нажмите Ctrl+Enter. Письмо с текстом ошибки будет отправлено администратору сайта.

Все рефераты и сочинения


Без конца и без краю мечта!(По лирике А.А.Блока.)




"Блока я считаю не только величайшим поэтом первой четверти двадцатого века, но и человеком-эпохой, т.е. самым характерным представителем своего времени..." - писала Анна Ахматова.
Александр Блок был мечтательным человеком. Но мечта его всегда воплощалась в звонкие, немеркнущие строки. Как и жизнь, разнообразно изображенная всем поэтическим творчеством поэта:

О, весна! без конца и без краю -
Без конца и без краю мечта! ;
Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!
И приветствую звоном щита!

Он сумел увидеть в России и тютчевскую тайну, и некрасовскую убогую деревенскую Русь, и летящую вдаль гоголевскую птицу-тройку. Но, пожалуй, ни у одного из писателей патриотическая тема так полно не сомкнулась с любовной, интимной лирикой, как у Блока. Нетрадиционным стал блоковский образ родины-невесты, жены, Прекрасной Дамы, Вечной Женственности. Не как мать любит Блок Россию, а как возлюбленную. Но ее облик постоянно меняется. Прекрасная Дама оборачивается то Незнакомкой, то проституткой, являя собой новые и новые лики России. Часто она олицетворяется музой:

Зла, добра ли? - Ты вся - не отсюда.
Мудрено про тебя говорят:
Для иных ты - и Муза, и чудо.
Для меня ты - мученье и ад.

Блок мысленно сопровождает своих героев, вместе с ними проделывая их нелегкий путь. Его рассказчик "влит" в повествование, его голос - такое же выражение эпохи, как и остальные равноправные голоса поэмы. Так, многоголосие "Двенадцати" - это воспроизведение многоголосия "переворотившейся" эпохи. Контрастность и пестрота поэмы отражают социальную контрастность эпохи. Позиция автора проявляется не в отдельных репликах или призывах, а в построении общей "судьбы" двенадцати, в характере того пути, который проделывают они на страницах поэмы.
Из хаоса рождается гармония. Этот образ Христа - антитеза псу-волку, как символу зла и старого мира, образ, воплотивший в себе идеал добра и справедливости. Христос как бы приподнят над бытом и над событиями. Он - воплощение гармонии и простоты, о которой подсознательно тоскуют герои Блока. В финале поэмы все укрупнено, имеет откровенно условный характер. Это и слитный образ "двенадцати", и возникающие вновь образы буржуа и голодного пса, и венчающий поэму образ Христа. Здесь нет имен, все реплики состоят из самых общих слов или риторических вопросов. Призрачность идущего во главе двенадцати апостолов Христа диссоциирует с державным шагом революции. В разные годы литературоведы трактовали смысл поэмы с диаметрально противоположных точек зрения - от приветствия новой революционной России, "идущей державным шагом", до полного отрицания революции как бунта кучки головорезов.
Трудно сказать, принял ли Блок революцию, что бы ни писали об этом многочисленные критики с партбилетом у сердца. Важно другое - он принимал жизнь, приветствовал ее звоном щита.

Принимаю пустынные веси!
И колодцы земных городов!
Осветленный простор поднебесий
И томления рабьих трудов!
И встречаю тебя у порога -
С буйным ветром в змеиных кудрях,
С неразгаданным именем бога
На холодных и сжатых губах...

Кстати, у Блока даже в щит воина, готовящегося к битве, вместо нерукотворного Спаса вписан образ "светлой жены":

И когда, наутро, тучей черной
Двинулась орда,
Был в щите
Твой лик нерукотворный
Светел навсегда.

Но в лирике поэта его возлюбленная - жизнь - принимает и другие черты:

Перед этой враждующей встречей
Никогда я не брошу щита...
Никогда не откроешь ты плечи...
Но над нами - хмельная мечта!

И смотрю, и вражду измеряю,
Ненавидя, кляня и любя:
За мученья, за гибель - я знаю -
Все равно: принимаю тебя!

Источник:http://www.litra.ru/

Тем временем:

...

I did not intend in the first instance to depart from the plan of selection in the case of Dante; but when I considered what an extraordinary person he was,--how intense is every thing which he says,--how widely he has re-attracted of late the attention of the world,--how willingly perhaps his poem might be regarded by the reader as being itself one continued story (which, in fact, it is), related personally of the writer,--and lastly, what a combination of difficulties have prevented his best translators in verse from giving the public a just idea of his almost Scriptural simplicity,--I began to think that an abstract of his entire work might possibly be looked upon as supplying something of a desideratum. I am aware that nothing but verse can do perfect justice to verse; but besides the imperfections which are pardonable, because inevitable, in all such metrical endeavours, the desire to impress a grand and worshipful idea of Dante has been too apt to lead his translators into a tone and manner the reverse of his passionate, practical, and creative style--a style which may be said to write things instead of words; and thus to render every word that is put out of its place, or brought in for help and filling up, a misrepresentation. I do not mean to say, that he himself never does any thing of the sort, or does not occasionally assume too much of the oracle and the schoolmaster, in manner as well as matter; but passion, and the absence of the superfluous, are the chief characteristics of his poetry. Fortunately, this sincerity of purpose and utterance in Dante render him the least pervertible of poets in a sincere prose translation; and, since I ventured on attempting one, I have had the pleasure of meeting with an express recommendation of such a version in an early number of the _Edinburgh Review_.[1]

The abstract of Dante, therefore, in these volumes (with every deprecation that becomes me of being supposed to pretend to give a thorough idea of any poetry whatsoever, especially without its metrical form) aspires to be regarded as, at all events, not exhibiting a false idea of the Dantesque spirit in point of feeling and expression...